Дочь стеклодува - Страница 80

– Тебя долго не было. Почему ты вернулся? – спросил Петер, уже собираясь уходить.

– Почему я вернулся? – задумчиво переспросил Магнус. – Честно говоря, я и сам толком не знаю. – Улыбка у него была обезоруживающей. – Возможно, пришло время разобраться кое с чем.

И Гризельда, и Магнус Грюн согласились никому не рассказывать о случившемся с Иоганной.

– Даже после моего возвращения из Зоннеберга! – предупредил Петер и судорожно сглотнул. – Если вся Лауша начнет болтать о ней, она будет страдать еще сильнее!

– Но ведь люди будут интересоваться, почему она вдруг бросила работу в Зоннеберге, – с тревогой заметила Гризельда. – Что ты им скажешь?

Ответа на этот вопрос Петер не знал.

Чуть позже он отправился в Зоннеберг, чтобы поступить так, как должно. Он дождался обеденного перерыва и лишь затем явился к Штробелю, что стоило ему немалых усилий воли. И только убедившись, что все клиенты вышли из магазина, молодой человек вошел внутрь.

Когда вскоре он вышел оттуда, на теле скупщика не осталось ни одного живого места.

9

Когда Мари не вышла на работу, Рут решила зайти к ней во время перерыва, чтобы узнать, что стряслось. Потрясенная, она выслушала рассказ Мари. Молодая женщина пришла в замешательство, от которого долго не могла оправиться. Она плакала, кричала, а Ванда следовала примеру матери. Мари с трудом сумела успокоить обеих.

– Почему ты не позвала меня вчера вечером? – снова и снова спрашивала Рут, то и дело всхлипывая. – Почему Гризельда ничего не сказала мне с утра?

После этого ее просто невозможно было оттащить от постели Иоганны. Только около полудня она примчалась с Вандой на руках к Хаймерам и сообщила всем собравшимся за столом, что Иоганна подхватила в Зоннеберге тяжелую форму воспаления легких и что они с сестрой будут по очереди за ней ухаживать.

Старик поморщился, проворчал что-то вроде «нет работы, нет и зарплаты», но Рут уже бежала вниз по лестнице.

Весь день Иоганна смотрела на стену прямо перед собой, Мари и Рут сидели у ее постели и лишь время от времени перекидывались парой слов. Казалось, Ванда чувствовала, что происходит нечто ужасное, и вела себя тихо.

Рут несколько раз пыталась расспросить Иоганну, но та, не желая отвечать ей, тут же закрывала глаза.

За весь день она не произнесла ни слова. Когда ближе к вечеру Мари предложила ей тарелку супа, девушка только головой покачала. Лицо у нее было мрачным, она сосредоточенно рассматривала дырки в стене. Она не хотела ни есть, ни пить. Не чихала, не кашляла, не испражнялась. Не плакала. Лежала неподвижно и даже не всхлипывала.

С каждым часом тревога Рут и Мари все возрастала. Казалось, Иоганна распростилась с собственным телом.

* * *

Ни Рут, ни Мари, ни Петер не были готовы к тому, что вечером Иоганна все же заговорит. Они втроем сидели вокруг ее постели, когда Иоганна вдруг обернулась к ним.

– Он сошел с ума, – произнесла она странным голосом, который мог бы принадлежать ребенку, и с удивлением оглядела собравшихся.

Все молчали, не смея сказать ни слова, не смея вздохнуть, – лишь бы она не замолчала снова.

– Штробель сошел с ума. Взял и сошел. – Она истерически расхохоталась. – Внезапно. – Веки девушки трепетали, словно в глаз ей попала соринка.

Собравшиеся в комнате переглянулись.

Ничего не приукрашивая, несколькими скупыми фразами, торопливо, словно спеша как можно скорее покончить с этим, Иоганна рассказала о случившемся. Не вдаваясь в подробности, но и не умалчивая ни о чем существенном.

– Штробель сошел с ума, иначе я не могу это объяснить, – повторила она, судорожно комкая одеяло. – Ну? Почему вы молчите? – спросила она, и в голосе ее прозвучал упрек.

Рут бросилась ей на шею и разрыдалась.

– Ах, Иоганна, это моя вина! – причитала она. – Ты из-за меня опоздала! Никогда, никогда я не прощу себе этого…

– Что за чушь ты несешь? – Петер резко оторвал ее от сестры.

Иоганна непонимающе смотрела на Рут.

– Ты не виновата. Никто, кроме Штробеля, не виноват, я уверена в этом! Объяснить это невозможно, ведь правда? – Иоганна перевела взгляд на Петера. – Что? Почему ты такой сердитый?

– Потому что я вот-вот лопну от злости, – едва не срываясь на крик, отозвался тот.

Мари дернула его за рукав.

– Я злюсь не на тебя, боже упаси, – уже мягче добавил он, сжимая руку Иоганны. Все заметили, что девушка не сопротивлялась этому. – Но я считаю, что Штробель не просто сошел с ума: он очень опасен. Он преступник. Насильник. И кто знает, что еще он скрывает! Я думаю, что он способен на все и даже большее. Эта бесчувственность, с которой он на меня смотрел, и…

– Ты был у него? – Иоганна резко села на постели. – Почему? Когда? Зачем? Ты ведь не мог знать, что это он!

– А кто же еще? – удивился Петер. – Он даже не спорил! Только сказал, что его слово весит побольше твоего.

Иоганна поджала побелевшие губы, тонкие, словно бумага.

– Петер, – с угрозой в голосе начала Мари, – Иоганна устала, разве ты не видишь?

Петер неодобрительно посмотрел на нее:

– Я вижу только одно: этот негодяй получил по заслугам!

– Что ты сделал? Петер, ты взял грех на душу? – в ужасе вскричала Иоганна.

– Он так надрал Штробелю задницу, что тот теперь неделю присесть не сможет, – ответила за него Рут. На глазах у нее сверкнули с трудом сдерживаемые слезы.

– Если бы я мог, то сделал бы это снова!

– А я бы тебе палку подала! – вдруг воскликнула Мари.

На лице Иоганны промелькнула грустная улыбка.

Последующие недели прошли в исцеляющей повседневной рутине: Мари и Рут работали, Иоганна весь день оставалась в родительском доме. Время от времени заглядывал Магнус, который с некоторых пор стал считать себя защитником Иоганны. Мари и Рут находили это трогательным, однако Иоганне он скорее мешал. Иногда она шла в гости к Петеру, садилась на скамью, стоявшую у него на кухне, и наблюдала за тем, как он работает. Но чаще всего она не занималась ничем. Впервые в жизни она не хлопотала весь день, а пребывала в покое, и это было хорошо. На то, чтобы исцелить ее раны, и физические, и душевные, требовалось время.